Современная проза

Первый раз пытаюсь написать рецензию на книгу Дины Ильиничны. Потому что это очень сложно для меня, собственный текст на контрасте представляется образцом косноязычия, малосвязным набором слов, готовых рассыпаться во что-то совсем не имеющее ни смысла, ни красоты. Как будто на шикарном отрезе атласа вышивка детской рукой швом "козлик".
Все таки к делу.

Во всех произведениях Рубиной, которые я читала, города выступают отдельным персонажем, самостоятельным и цельным. Они нарисованы, и описаны так, что не просто представляешь себе место, а переносишься сквозь километры и эпохи, видишь, какого цвета воздух, чувствуешь асфальт под ногами, запахи и все-все звуки. Так чувствуешь Львов в "Синдроме Петрушки" или Ташкент в "На солнечной стороне улицы". Чьи-то родные места, в которых ты ни разу не был становятся твоими собственными, и кажется, стоит только потрогать нагретую солнцем стену, чтобы вспомнить прошлое, которого у тебя никогда не было. Но могло, могло же быть. И после прочтения манят к себе и Львов, и Прага, и Ташкент, и Одесса... В третьей части "Русской канарейки" перед читателем выступают Париж, Лондон, Портофино. И я не понимаю, что случилось, но здесь эта магия не работает. Почему в Одессу после прочтения хочется, а в Париж - нет. Может сама автор меньше привлечена красотами мировых центров туризма и признанными городами - красавцами. Может суть в современном времени, и старинные фотографии - воспоминания привлекают меня больше.

Семейная сага, история двух семейств связанных тонкими ниточками выкристаллизовывается в историю двух людей - Леона и Айи. Круговороты истории и времени, перипетии судеб отсекали и уводили из фокуса людей и города, чтобы оставить их - вдвоем. Множество личностей и судеб, по-своему трагичных ли, анекдотичных ли, одинаково непростых - вывернутых, - прошли по страницам трилогии, внеся свой вклад, вплетая ниточку, вкладывая кусочек в пазл этой обреченный любви, которой просто не могло было быть.

Хочу заметить, что нагнетание драмы автором мне не понравилось. Не поверила, слишком явно и в лоб демонстрируются и "волчий взгляд" Леона, и лихорадочная бледность, и сжимающиеся кулаки, вся эта чуждость и опасность скорее пристала описанию шпиона - суперагента в романе соответствующего класса. А лепить из прекрасного, такого сложного Леона вот это - показалось нарочитым стилистическим упрощением, некоей данью именно беллестристической части романа. Которая, в свою очередь, хоть и круто, по-рубински, закручена, все же простовата, лишена блеска. Эдакая бондиана с присущими жанру штампами - противостоянием спецслужбам всех и вся держав, влюбленными насмерть женщинами, одна прекраснее другой, мировым терроризмом с личной местью. И среди всей этой заварухи - Леон опять во всей своей противоречивости, нелогичности, чувствительности и музыкальности. Автор как будто разными сторонами его поворачивает: хоп - влюбленный, хоп - артист, хоп - супергерой. Перемежаются эти вращения - превращения последнего Этингера авторским взглядом из будущего, показывающего, что все будет плохо, плохо, плохо. Если вдруг читатель как-то расслабился, в чем-то за героев порадовался, тут же всплывает ремарка курсивом: не скажу как, но все будет плохо. Плохо!

И становится. И становится жутко, и становится больно, и впиваешься глазами в страницы не в силах оторваться, пока не узнаешь, что же будет с главным героем. А люди, проходившие в трилогии из тома в том второстепенными персонажами становятся вдруг самыми важными, самыми для читателя нужными, потому что от них зависит все. Сложный узел взаимоотношений Леон - Айя раскручивается, нитки расползаются в разные стороны и подхватываются, подхватываются другими персонажами, и сплетаются в такое полотно, что непонятно, ни каков узор, ни где центр, ни где начало.

Я не хотела бы спойлерить концовку, поэтому ограничусь личным впечатлением. Автор украла у своего читателя Леона Этингера. Этого мальчика с волшебным голосом и лукавыми глазами. А еще - самый эмоциональный и сложный период взаимоотношений Айи и Леона. Может, автор хотела показать, что главные шаги к обретению счастья были сделаны героями в Портофино и в израильской больнице. Но мне грустно, что кусок жизни героев "вырезан" ради стремительного бега романа к эпилогу и замыкания семейной саги в кольцо.