Современная проза

Второй том «Смотрителя» так тих и меланхоличен, что это поневоле удивляет. Где тот Пелевин Принца Госплана и Дня бульдозериста ? Что это, старость или преображение?

Нет, все есть, и юмор, ставший немного более тяжеловесным, без мрачных тайн мироздания, и сквозная ирония, причудливый мир, который на самом деле просто наша реальность. Но меланхолия превалирует, делает все таким спокойным, мирным.

Пелевину теперь нравится творить миры. Во втором томе он играет с созданной им Вселенной, тщательно создавая правила, набрасывая сеть законов на новый мир, а потом собственноручно их нарушая. Воспринимается это с улыбкой, будь это борьба с Великим Фехтовальщиком или выход за территорию монастыря через дырку в заборе.

И опять этот роман вызывает у меня странные литературные ассоциации. Сотворение подруги ГГ отчетливо напомнило попытки разумного океана в Солярисе Лема установить контакт с людьми, а отражения Михайловского замка на Ветхой Земле и в Небе Идиллиума подобны отражениям Амбера в известнейшем цикле Роджера Желязны .

Автор в этот раз не сумел удержаться от болезни сравнительной актуальщины, вы встретите на страницах и Леди Гагу, и «Интерстеллар». Очень интересно, как эти аллюзии будут восприниматься лет через десять-двадцать? Будут давать повод для культурологических исследований середины второго десятилетия XXI века?

Где-то к середине книге я отчетливо понял, что хочу перечитать пелевинские рассказы, да и Чапаева и Пустоту , так захотелось ощутить уже прошедший молодой задор автора. Тем более, что он продолжает ссылаться на графа ди Чапао и Внутреннюю Монголию. Но и эта книга хороша, хотя бы тем, что она другая, новая, в чем-то непривычная. Пелевин уже не будет тем, но каков этот, новый, мне еще не ясно.

P.S. Описания хоккея в этой книге – лучшее определение этого вида спорта из тех, что мне приходилось встречать.