Современная русская литература

Вот так возьмешь иной раз книгу в руки. Повертишь, со всех уголков осмотришь, пролистаешь, на случайные фразы натыкаясь и стараясь по ним понять, станет ли для тебя эта книга значимым чем-то. Да что там, иной раз понюхаешь даже, словив пару-тройку укоризненных взглядов. А все-таки запах бумаги, а особенно бумаги печатной, испещренной ровными рядками темных букв, - это же нечто совершенно особенное. Как запах пыли в старом доме, где ты в детстве жил? Нет, даже роднее. Словно запах самих слов.

Странно и непривычно не сострадать страдающему главному герою. А страдают-то здесь все: одним от ума горе, другим - от тупости непомерной, хотя последние о горе своем, чай, и не догадываются. Живут себе, жрут мышей - вот страницу сейчас по памяти вряд ли найду, чтобы привести цитату, но, однако, целый прямо-таки прейскурант блюд, которые из мышей жители Федор-Кузьмичска готовили, впечатлил, ничего не скажешь. Огнецы, слеповраны – порос вдруг язык неологизмами один чуднее другого. За ненадобностью отмерли сотни других слов. А и зачем они, если уж давным-давно исчезли вещи, которые они обозначают? Был Взрыв – и уже то, что упоминают о нем не иначе, как с заглавной буквы, внушает трепет, - но в нем выжили люди. И выжил в нем язык. Правда, мутировал – как мутировали и люди.

И, знаете, читаешь ты "Кысь", читаешь, в иных местах удивляешься, в других похихикиваешь или укоризненно качаешь головой. Но в целом, кажется тебе, забавно это они, новые люди, что после Взрыва уцелели, живут, и смешон их язык, и обычаи смешны.
А потом закрываешь книгу, о Кыси думая, и понимаешь. Что на самом деле это было очень грустно.